НТС

НАРОДНО - ТРУДОВОЙ СОЮЗ
РОССИЙСКИХ СОЛИДАРИСТОВ

Интернет-издательство «ИнтерПосев»
(Профессиональный аналитико-инновационный сайт)

Не в силе Бог,
а в Правде!

А. Невский

Ссылки
Литература
Литературные рецензии
Главная страница
1.Национальная идея
2.О текущих событиях
3.Литература НТС
4.Персоналии
5.История
6.Казачество
7.Территориальное управление. Геокибернетика
8.Воссоздание Российской империи
9.Христианско-демократическое движение
10.Реформы вооруженных сил
11.Церковная жизнь
12.Историческая правопреемственность
13.Реституция собственности
14.Интеллектуальное творчество
15.Молодёжная политика
16.Крестьянский вопрос
17.Народонаселение: воспроизводство и качество
18.Возрождение национальной культуры
19.Этноконфессиональные вопросы
20.Коррупция
21.Экология
22.Избирательное право
23.Программа и устав НТС.Как вступить в НТС
24.Внутренние дела НТС
25. О сайте. Отклики. Авторы

Стрелы НТС

Наша рассылка через Subscribe.Ru
Стрела НТС
Ваш e-mail:


АУДИО МАТЕРИАЛЫ



УЧЕБНИК НРАВСТВЕННОЙ АРИФМЕТИКИ



Вышедший в прошлом году двухтомник "История России. ХХ век" под редакцией А.Б. Зубова вызвал неоднозначные отклики в научном сообществе. Многие остепененные историки упрекают коллектив авторов в чрезмерной ангажированности, ставят ему в вину провозглашаемый антибольшевизм, отсутствие некой "объективности", которая, по сути, является проявлением научно-исторической трусости, боязни называть явления своими именами. Напротив, открыто провозглашаемая авторами двухтомника нравственная и методологическая позиция, позволяет увидеть в нашей истории то, чем она должна быть на самом деле - magistra vitae (учителя жизни).

Я не собираюсь в данной рецензии заниматься "ловлей блох", т.е. выискивать в фундаментальном дветысячистраничном труде неточности, погрешности и опечатки, неизбежные при нынешнем состоянии книгоиздательской деятельности. Замечу только, что в объемной книге лично мне удалось обнаружить незначительное количество подобных огрехов. Авторский коллектив с большим уважением относится к историческому факту, использует громадное количество научной литературы, воспоминаний исторических деятелей, их переписки, архивных документов. Обширные цитаты из различных источников позволяют читателю окунуться в атмосферу описываемой эпохи, проникнуться чувствами и настроениями людей.

Подчеркну, что люди, их убеждения, их поступки или бездействие, - главное содержание рассматриваемой книги. Именно так: не голые социологические схемы, а живые люди с их воодушевлением, героизмом, предательством, ошибками, сомнениями и отчаянием встают со страниц этого фундаментального труда. Авторы не побоялись во времена нашей лживой "прагматичной" технократической цивилизации сделать методологической основой своего труда евангельские истины: не убий, не укради, не лжесвидетельствуй, почитай отца и мать своих и т.д. И на наших глазах история из набора наукообразных формулировок, и собрания фактиков-нелепостей превратилась в то, чем она является на самом деле - в высокую трагедию, арену, на которой ведется нескончаемая борьба добра и зла.

Структура книги тщательно продумана и следует простой установке - показать взаимоотношения государственной власти и российского общества на разных этапах векового противостояния. Причем для послереволюционного периода введены специальные разделы, характеризующие жизнь и деятельность эмиграции и положение в странах так называемого "социалистического лагеря". Трагический разрыв между положением народных масс и гегемонистскими амбициями "вождей" актуализируется авторами двухтомника на всем протяжении советской истории.

Вводная глава книги посвящена краткому изложению истории России до царствования Николая II. Лично мне включение в фундаментальную работу подобной скороговорки представляется излишним. Тысячелетнее прошлое нашей страны заслуживает более обстоятельного изложения и (предпочтительно) в том же проблемном ключе, в каком выдержан последующий текст двухтомника. В данном же варианте предложенная "предыстория" представляется излишней, потому что не дает объемного представления об историческом процессе и своеобразии русской цивилизации.

Собственная оригинальная трактовка авторского коллектива касается все-таки событий последнего царствования, революционного переворота и последующего советского периода. Стремление характеризовать исторические события и явления сквозь призму нравственной христианской доминанты побуждает авторов к строгой оценке персонажей и целых социальных слоев императорской России. В отличие от марксистского экономического детерминизма, двухтомник в методологическом плане построен на принципе проявления в судьбе русского и других народов свободы воли (созидающей или разрушающей). Персонализм исторического процесса освещается не только на уровне характеристик крупных деятелей, но и при описании массовых движений и настроений.

При всей симпатии к дореволюционному прошлому, авторы не опускаются до прямой апологетики царской России. Не свойственно им и модное ныне восхваление последнего российского императора. С его оценкой в книге вполне можно согласиться: при всех своих моральных достоинствах как частного человека, царь Николай оказался не на высоте стоявших перед страной задач в качестве политического лидера. Противостояние власти и общества привело к роковому для страны исходу. Понадобилась революция 1905 года, чтобы царь понял необходимость уступок. Другим роковым фактором, погубившим старую Россию, стало растущее революционное движение. Думается, что авторы могли бы уделить большее внимание генезису этого русского явления, показать корни революционаризма, подробнее охарактеризовать идеологию, состав, стратегию и тактику различных революционных течений. Это коренной вопрос русской истории: почему умами россиян овладело стремление к коренному слому общественного строя, а не желание мирного эволюционного развития?

При всем недоверии к прежним штампам советской историографии, кое-что, может быть, следовало позаимствовать и у нее. В частности, больше внимания следовало бы уделить социально-экономическим процессам. Не копируя истматовскую догматичную методологию, можно было бы вскрыть причины нарастания антагонизма между правящими классами и широкими народными массами. Недостаточно внимания уделено рабочему и крестьянскому движению. Следовало бы подробнее охарактеризовать самую массовую дореволюционную политическую партию - Союз русского народа и его производные. Не упоминается и такая форма самоорганизации крестьянства как Всероссийский крестьянский союз. Вообще, самосознанию народных масс необходимо уделить гораздо больше внимания, чтобы получить представление о той пропасти, которая разделяла народ и большинство политических партий.

Большой ошибкой выглядит стремление авторов изобразить Первую мировую войну в качестве "обычной", национальной. На самом деле это было преступное деяние, вину за которое должны нести правящие круги всех воюющих государств. Националистическая истерия, охватившая Европу в 1914 году, представляет собой род глубокого духовного недуга. Война была несправедливой со всех сторон. Более того. Она стала глубоко реакционным явлением на фоне тех интеграционных процессов, которые охватили Европу и весь мир в предшествовавшие десятилетия. Преступление 1914 года стало причиной массового одичания, гибели миллионов людей, высочайших материальных и культурных потерь. Поэтому и героизм солдат и офицеров, проявленный в ходе военных действий, носил в значительной степени бессмысленный характер и был забыт последующими поколениями.

В результате беспримерной массовой бойни Европа во многом утратила роль культурного и объединяющего центра мира. В большинстве стран произошло ужесточение политических режимов. Самые крайние их проявления сложились в виде российского большевизма и германского национал-социализма. Классовые и национальные противоречия стали решаться путем грубого насилия. Весь ХХ век в связи с этим прошел под знаком безудержного милитаризма.

В связи с этим российский большевизм следует рассматривать как месть "буржуазной" цивилизации, как абсурдный ответ на абсурд милитаризма ("весь мир насилья мы разрушим"). Насилие, разрушение возобладали над примирением и созиданием. Традиционное сознание в России наиболее явственно восприняло абсурдность "цивилизованной мясорубки" и покончило с войной явочным способом. Одновременно русские традиционалисты сбросили с себя цивилизованную оболочку в лице образованных классов, видя в них главных виновников своих бед.

Большевистская диктатура с точки зрения формационной теории была явным регрессом ("контрреволюцией"). Но традиционным сознанием она была воспринята как адекватный ответ на буржуазную цивилизацию, которая в России не успела утвердиться и воспринималась большинством народа как чуждое, привнесенное явление, насаждаемое сверху. Гражданское общество складывалось в нашей стране неравномерно, опыт самоуправления не имел глубоких корней. Поэтому после анархии, привнесенной Февральской революцией, население затосковало по "сильной руке". По сути, у страны было лишь два варианта развития: либо военная диктатура, либо большевистский режим. К демократии Россия готова не была. Русский офицерский корпус показал полную политическую несамостоятельность и не смог взять власть в свои руки. Л.Г. Корнилов не стал русским Бонапартом. Иллюзия Учредительного собрания застилала глаза всем политическим партиям кроме большевиков. Во взбаламученной стране, не имевшей традиций народовластия, власть не могла устанавливаться бюллетенями для голосования. Оставался путь прямого насилия и демагогии. Оба этих качества с избытком наличествовали у большевиков.

Они захватили власть и использовали превентивное насилие, развязали гражданскую войну, используя накопившуюся негативную энергию масс. То, что открытая гражданская война продолжалась целых четыре года, свидетельствует о том, что цивилизационный ресурс России был достаточно высок. Но располагался он не в пользу противников большевиков. Центральные, наиболее заселенные районы оказались в руках комиссаров. Они еще не оправились от последствий крепостного права. Их население было наиболее забито, несамостоятельно и внушаемо. Оно легко подчинялось любой власти. Не случайно белогвардейцы вынуждены были бежать на юг и в Сибирь, где крепостного права не было. Только там можно было поднять значительные людские массы на борьбу.

Большевики, понимая, что обычными средствами им власть не удержать, развязали массовый террор. "То, что нашлись сотни тысяч добровольных и охотных исполнителей сатанинских деяний Красных террористов, с веселостью убивавших и глумившихся над своими жертвами, над страданиями невинных, - страшный приговор старой, дореволюционной России, ее ведущему слою. Народ нравственно не был воспитан, не был приучен к добру, был развращен многовековым презрением к нему богатых и сильных, не был просвещен Церковью и не был сплочен национально. Исполнители Красного террора легко забыли все религиозные понятия и бестрепетно поднимали руку на своего брата по крови - будь то русский, армянин, еврей, латыш или поляк. Исключения были немногочисленны" (Т.1, с.554).

Собственно говоря, белое движение в своей основе было отчаянной жертвенной попыткой изменить негативный ход событий и ценой чрезвычайных усилий склонить чашу весов в сторону признания общенациональных и общечеловеческих ценностей. Авторы двухтомника не идеализируют белогвардейцев. В их рядах (особенно в тылу) было большое количество мародеров и шкурников. Но общий настрой (главным образом в Добровольческой армии) не был эгоистическим. Думается, что, напротив, идеализм лидеров движения, верность служению России, нежелание поступаться ее историческим достоянием помешали белогвардейцам заключить необходимые внешнеполитические альянсы (с Польшей, Финляндией, украинскими националистами, кавказскими народами) и создать единый антибольшевистский фронт. В этом было их нравственное величие и политическая близорукость.

Изложение советского периода в двухтомнике следует единой логике - показать единую цепь издевательств и откровенного генодица над русским народом и другими народами страны. Сплоченность большевистского режима обеспечивала его спаянность кровью. Вступив на путь бесконечных преступлений, его главари опирались на наиболее невежественную и маргинальную часть народа, не имевшую опоры в каком-либо из социально-экономических и культурных укладов страны. Эта невежественная масса готова была исполнить любое одиозное решение "руководителей партии и правительства". Насилие у большевиков считалось главным универсальным средством решения всех проблем. Все, сколько-нибудь самостоятельное и возвышавшееся над их агрессивно-серым уровнем безжалостно подавлялось.

Поэтому неудивительно, что единственным свободным хранителем заветов и ценностей русской культуры и русской общественной мысли оставалась эмиграция. Авторы двухтомника не случайно выделили обширный раздел характеристике общественной, политической, культурной и религиозной жизни русского зарубежья. При всей противоречивости его течений, оно в наибольшей степени сохраняло принцип свободы и неподцензурности. В итоге бурных дискуссий эмигрантская общественность в подавляющем большинстве отказалась от реставраторских намерений в отношении будущей России, признала верховенство демократических свобод и свободной частной собственности в отношении всех слоев населения. В отношении национальных меньшинств и религиозных конфессий декларировалось полное равноправие, возможность самоопределения при желательности сохранения свободного союза.

В то же время в СССР общество и коммунистическая власть находились в состоянии постоянной гражданской войны. Жестокое превентивное насилие со стороны коммунистического руководства не позволяло населению сорганизоваться, тотальная цензура препятствовала обсуждению насущных проблем и даже простому обмену мнениями. Тем не менее сопротивление коммунистическому режиму существовало всегда, и авторы учебника скрупулезно фиксируют все его проявления.

Особое внимание уделено положению Церкви в Советском Союзе. Приведены многочисленные примеры мученичества за веру, сохранения под толщью тоталитарного режима живых православных и иных религиозных традиций. В частности, чрезвычайное недовольство И. Сталина итогами переписи 1939 г. вызывалось тем, что подавляющее большинство населения, пережившего коллективизацию и голодомор, объявило себя православным. Поэтому Сталин во время войны с нацистской Германии вынужден был смягчить антицерковный режим, и привлечь РПЦ к патриотической работе.

Война с Германией 1941-1945 годов обозначена как советско-нацистская. Думается, что отказ именовать ее "Великой Отечественной" связан как с общим планом книги, так и с конкретными методологическими установками авторов рассматриваемого труда. Даже чисто статистический материал позволяет усомниться во "всенародном" характере войны. В 1941 году в плен сдалось свыше трех миллионов офицеров и красноармейцев, т.е. две трети тогдашней кадровой армии. В рядах вермахта сражалось (главным образом во вспомогательных частях) свыше миллиона русских. Ни в одной из прошлых войн России подобных явлений представить невозможно. То, что в конечном итоге население СССР смирилось с поддержкой сталинского режима, было вызвано чрезвычайной жестокостью нацистского командования и открытым презрением оккупантов к русскому народу. Кроме того сыграла роль пропагандистская гибкость сталинского руководства, сумевшего перестроиться и воззвать не к классовым инстинктам, а к традиционным патриотическим чувствам. Наряду с обращением к героическим примерам из русского прошлого, восстановлением (частичным) исторической памяти и имен великих русских людей (прежде всего царей и полководцев - Петра Первого, Александра Невского, Александра Суворова, Михаила Кутузова), была частично восстановлена традиционная православная религия, расширилось церковное богослужение и почитание религиозных святынь.

Вместе с тем в годы войны продолжалось противостояние коммунистической власти и народа. Превентивная гражданская война со стороны правящего режима не прекратилась даже перед угрозой внешнего врага. Прежде всего это выражалось в использовании громадных воинских контингентов в качестве дешевого пушечного мяса. "Бабы еще нарожают", - цинично выразился маршал Г. Жуков. Во-вторых, в период войны продолжалось уничтожение всех несогласных или даже просто "подозрительных". НКВД за время войны арестовало и расстреляло миллионы и сотни тысяч советских граждан. Депортировались целые народы. Сталинские полководцы, стремясь отчитаться перед "вождем", бездарно погубили миллионы людей. "Шло глупое, бессмысленное убийство наших солдат. Надо думать, эта селекция русского народа - бомба замедленного действия: она взорвется через несколько поколений, в XXI или XXII в., когда отобранная и взлелеянная большевиками масса подонков породит новые поколения себе подобных", - предрекал участник событий Н. Никулин (Т.2, с.79).

Поэтому, рассматривая в свете новых данных опыт советско-нацистской войны, и понимая, что это было столкновение двух человеконенавистнических режимов, все-таки нельзя не отметить, что и власовское движение и коллаборационизм значительной части советских людей были вызваны отнюдь не одними шкурными интересами, а являлись прямым продолжением гражданской войны с ненавистным большевизмом. Власова даже готовы были поддержать некоторые руководители вермахта, осознававшие, что авантюристическая политика Гитлера ведет Германию к гибели. Поэтому Власов мог рассчитывать на поддержку русского освободительного движения и союз России и Германии в случае изменения состава немецкого руководства. Он понимал, что гитлеры и сталины уйдут, а русский и немецкий народы останутся.

Победа в войне укрепила сталинский режим. Произнеся на торжественном обеде тост в честь русского, генералиссимус и в послевоенный период продолжал его нещадно эксплуатировать и уничтожать. Большинство пленных из нацистских концлагерей прямиком были отправлены в сталинские. Послевоенная деревня продолжала вымирать от голода. А "вождь всех народов" готовился к новой мировой войне. На сей раз со своими бывшими союзниками. Не речь У.Черчилля в Фултоне положила начало холодной войне, а жестокое подавление Сталиным народов захваченных восточноевропейских стран, насаждение в них тоталитарных режимов, продолжавшееся коммунистическим руководством наращивание военных расходов, милитаризация народного сознания в СССР. Гегемонистские амбиции "лучшего друга детей" не знали пределов. Он действительно стремился распространить коммунистическую систему на весь мир.

Я не буду подробно характеризовать последующие главы учебника. Написаны они блестяще: развернуто, доказательно, с массой подробностей и ярких деталей. Со всеми основными выводами я согласен. Но, думается, что послесталинский период можно развернуть в отдельный том, привлекая большее количество источников, характеризующих прежде всего непростой процесс оздоровления массового сознания, идеологической дифференциации советского общества, происходивший снизу размыв тоталитарных скреп в быту и в культуре. Это особенно важно потому, что мы хуже всего знаем свою сравнительно недавнюю историю.

Вместе с тем я предлагаю авторам учебника (а я считаю книгу настоящим народным учебником, несмотря на отсутствие официального грифа) ограничиться рамками ХХ века и не включать в него описание путинского правления. Это время не только хронологически выходит за рамки заявленного периода, но и еще чересчур подвержено существующей политической конъюнктуре. Оставим пока этот период газетным и телевизионным аналитикам. Историки скажут свое веское слово, когда накопится необходимая фактическая база, будут тщательно проанализированы все источники, что, в конечном итоге, и позволит создать объективный образ России XXI века и ее деятелей.

Юрий ЕПАНЧИН

кандидат исторических наук



                                                                                                                                                                                                                                                                   

Copyright © Александр Панкратов. E-mail: nts1951@yandex.ru